Добро пожаловать, berk
Twitter Группа Steam Страница Вконтакте Группа C.O.R.E. Dragon Age Контакте Новостная лента RSS
/ Статьи / Игры и игровые серии / Banner Saga

[The Banner Saga 2] Фолька

Автор: Nika Harper | Добавил: Tinuviel, 12.08.2016 | Просмотры: 256

Фолька // The Banner Saga 2

Цикл каноничных рассказов от Ники Харпер, раскрывающих личность Фольки и повествующих об её первой встрече с Больверком. Перевод выполнен нашим бессменным главвредом Tinuviel и взят из её «Книги фанфиков», за что ей огромное спасибо.

— 1 —

Он даже не оставил записки. Просто вместо него и их брачных обетов осталась пустота. Об этой истории судачили многие: что-то говорили чужие, что-то ей пересказал отец. Но ей эти слухи казались неправдоподобными.

«Понимаешь, ему сломали нос, так что он лежал без сил, когда его настигли…»

Фолька не понимала, как можно так ослабеть из-за перелома носа, что лишиться жизни. Он ведь удрал из города, сбежал от их совместного будущего, разве не мог он так же скрыться и от бандитов?

Как бы там ни было, он не вернулся, а её, кажется, больше задела неправдоподобность и бессмысленность этой истории, нежели осознание свершившегося. Она позабыла всё, кроме того, что особенно ранило, и молча похоронила боль глубоко в душе. Работа не ждёт.

Отец был не так уж стар, но его, как и деревья, которые он рубил, подточили годы холода и лишений. Фолька давно уже стала крепче него и привыкла выполнять свою долю тяжёлой работы: она не только валила лес и таскала дрова, но и управлялась по хозяйству. Почти каждый вечер они ужинали одним и тем же, чем-нибудь, что легко добыть и приготовить: ни она, ни отец не особенно умели кухарить. Она держала в мозолистых руках деревянные плошки — самодельную грубую пародию на более изящные столовые приборы, которых в её семье никогда и не было. Может, это из-за грубоватых манер они каждый вечер ужинают в одиночестве? Она всегда аккуратно укладывала волосы, вплетая в косы память о матери и сестре, но руки её, исцарапанные корой, привыкли к холодным поцелуям морозного воздуха. Неудивительно, что решимость её жениха прожила не дольше, чем ветка дерева под ударом топора.

«Если бы сердца людей были крепкими как деревья, — думала она, — то они выдерживали бы холод и в одиночку». Лезвие топора вгрызалось в дерево. Удар за ударом. Нужно же как-то согреваться.

Отца не было уже три ночи, но Фолька не волновалась.

На пятую ночь она перестала готовить на двоих.

На десятую ночь ей передали, как мирно он выглядел, упокоившись вечным сном.

На следующий же день Фолька стала готовиться к очередной поставке древесины, ведь средства к существованию приобретаются тяжёлым трудом.

Ей рассказывали, что он умер тихо. Она, хмурясь, увязывала эти мысли в узел, будто грубую верёвку. Повозка была перегружена, но их йокс и не такое выдерживал, да и Фолька шла сейчас рядом с ним, а не ехала в повозке. Так и йоксу легче, и больше груза помещается. Снежинки падали на лицо и таяли, так что уже не поймёшь, где слёзы, а где вода. Она выживет, так или иначе, и купит ленту, как у покойной матери... и ещё теперь вся её семья — это она сама.

— 2 —

До города не меньше дня пути, и это хорошо — ей отчаянно необходимо это время.

Больверку было знакомо это ощущение: резкий удар, плечо будто обожгли горячим углём. Он взревел от неожиданной боли.

Стрела вонзилась неглубоко: Больверк выпрямился и одним этим движением почти вытащил её целиком. Он стряхнул с рук снег, накрыл их плащом из медвежьей шкуры и зарычал, готовясь к бою.

Всего лишь девушка.

Она твёрдо стояла на снегу, и на лице её не было заметно ни следа страха. Медведь всегда отвечает на нападение, Больверк знал это. Но она опустила лук и не пыталась снова натянуть тетиву. Больверк не понимал, как реагировать здесь, посреди этой ледяной беззвучной пустыни, где все звуки заглушает мирно падающий снег. Он схватился за древко стрелы и вытащил её из плеча.

— Слабо стреляешь.

— Целюсь ещё хуже, — отозвалась она. Своей суровой неподвижностью она напомнила ему одиноко стоящее на поляне дерево. — Охота не для меня, мне топор привычнее лука. Но попытка не пытка.

— Медведь сожрал бы тебя, — голос его звучал хрипло: он давно не говорил вслух.

— Нет, — возразила она. — Да и маловероятно, что я попытаюсь добыть медведя. Надеюсь, в лесу есть и другие животные, на которых можно поохотиться.

Она не так юна, как ему показалось на первый взгляд. Волосы убраны в хвост лентой, одежда из шкур грубой выделки. Девушка... — впрочем, нет, всё-таки женщина, — пожала плечами.

— Да ты и не медведь.

— Ты многого не знаешь, девочка. Я больше медведь, чем варл. А вот ты не охотник. Немного может добыть крошечный человечишка.

— Безусловно, — она порылась в висящей через плечо кожаной сумке и вынула оттуда какой-то свёрток. Свёрток она бросила ему под ноги, и тот упал с глухим стуком, но никто из присутствующих не вздрогнул от неожиданности. — Там бальзам и ткань для перевязки. Поможет.

— На кой мне это?

— Ты уже забыл, что я только что тебя ранила? — она закрыла сумку и закинула лук за плечо, улыбаясь странной скованной улыбкой, но без тени страха.

Больверк угрожающе шагнул вперёд, его огромная тень целиком накрыла маленькую женщину. Он с силой пнул свёрток и прорычал:

— Ты пытаешься приручить медведя?

— А ты пытаешься угрожать женщине?

В наступившей тишине медленно падал снег.

— Меня ждут дела, нужно заботиться о своей семье, — она повернулась к нему спиной. — Больше в медведей стрелять не буду.

Больверк смотрел, как она прокладывает путь через свежевыпавший снег: её шаги были единственным звуком на много миль вокруг. Да, она не отличала берсерка от медведя, но в лесу ориентировалась неплохо.

Да что ему за дело?

Он спрятал свёрток под медвежью накидку и зашагал дальше в лес, ощущая, как ледяной ветер обжигает неприкрытую шкурой грудь и рану в плече. Использовать блага цивилизации — пойти против правил обряда и этого испытания. И будь он проклят, если свалится от шальной стрелы, пущенной какой-то девчонкой.

— 3 —

В Больверке пробудился медведь и грузно побрёл через морозный лес, роя ледяную почву руками и ногами, будто лапами. Обряд заключался в переходе к первобытности, к природному существованию, в умении справляться с жестоким отчаянием. Главное — выжить любой ценой. Медведи созданы так, что способны выдержать самые суровые и голодные зимы, чтобы затем снова набирать вес во время тёплых летних деньков. Они могут и проспать все холодные месяцы, если выдался сытый год, но Больверк разделял зимние дни и ночи с менее удачливыми и более закаленными. С такими, как он сам.

Обряды берсерков держались в строгой тайне. Раз в несколько лет, а также по собственному желанию, берсерки восстанавливали связь с духом медведя, проходя испытания, удаляясь от прочих разумных существ. Нельзя было допускать связные мысли и использовать слова. Но иногда они всё же вползали в сознание.

Вороны временно остались без предводителя. Что-то ждёт Больверка по возвращении?

Что ж, если всё развалилось, он просто вернётся в чащу леса. Вороны — пёстрый сброд, они не разделяют его воззрений, они слабее его. Напарников лучше ему не найти, но и братства особого в отряде нет. Больверк не умел создавать и поддерживать подобные отношения. Он не умел обучать, лишь принуждал. Морозный ветер укусил за плечо, заныла начавшая уже заживать рана, от этого стало холоднее и на душе. Глупая девчонка. Он нарушил правила, заговорив с ней. Нужно было наброситься на неё. Так должен поступать медведь.

Под ногами мелькала покрытая снегом земля. Он шагал и шагал, пока инстинкты разумного варла не остались позади.

До разбойников ему не было никакого дела: лишь в ином, цивилизованном мире их присутствие означает неприятности. Медведи не вступают в бой просто так. Поэтому Больверк затаился на дереве, наблюдая за тем, как эти тонкошкурные двуногие болтают и ходят по снегу — бесцельно и непродуманно. Медведей не интересует человеческая речь, так что Больверк изо всех сил прислушивался к звукам леса, стараясь не слушать слов.

Но слова заползали в уши.

— Ага, мы уже несколько дней дыма не видели.

— Это на той стороне долины, думаешь, там правда кто-то живёт?

— Знаешь, от подтухшего мяса йокса у меня уже в животе крутит, — продолжали они препираться.

— Да всё равно, лагерь это или чей-то дом, в любом случае котомки набьём.

А ещё медведей считают дикими и опасными…

Солнце всходило всё выше, человеческая речь слышалась всё глуше. Они ушли, чтобы уничтожать и грабить себе подобных. Цивилизация — гниль, она гниёт в собственном соку.

Порыв ветра обжёг щёку и плечо, снова напомнив о ране. Вряд ли бандиты направились к дому девушки. Да и сброд это... Её семья — явно сильный клан, иначе бы не воспитали такую храбрую и крепкую дочь. Они справятся с бандитами и заберут у них пожитки, только выиграв от такого нападения.

Ветер снова укусил за плечо. Больверк спрыгнул с дерева на шуршащий снег.

Медведю не нужны слова, он руководствуется инстинктами. Больверк опустился на четвереньки и пошёл по следу, оставленному в снегу человеческими ногами. Он выбросил из головы все мысли и просто шёл на запах предстоящей битвы и далёкий аромат дыма, доносящийся с другой стороны долины.

— 4 —

За стеной протяжно замычал йокс. Фолька вздохнула. Глупая скотина то и дело выбиралась из амбара, а потом мычала и просилась обратно, ведь снаружи страшно холодно. Йоксы вообще не отличаются сообразительностью, а этот, к тому же, едва ли не её ровесник. Сапоги удобно стояли у самой двери, как всегда. Она надела их и вышла за дверь в тусклую вечернюю мглу.

И тут же поняла, что дело не в привычной глупости скотины. Фолька остро осознала свою безоружность, глядя, как её йокса пытаются вывести из амбара на хрустящий снег. Судя по едва различимым в лунном свете силуэтам, воров не меньше пяти. Кажется, больше — кто-то ещё копошится в амбаре. У Фольки не было при себе оружия, но разве это может остановить лесоруба, когда речь идёт о защите собственности? Она, конечно, всегда предпочитала планировать действия, но пришлось научиться и быстро реагировать. Это её уже не раз спасало.

Без единого звука она сорвалась с места и побежала вперёд, к животному, по дороге судорожно высматривая, что можно использовать в качестве оружия. Тёмные фигуры остановились, выжидая, и вдруг…

В них с разбегу врезалась какая-то огромная туша, глубоко пропахав снег. Поднялся страшный шум: крики, рычание, вопли перепуганного йокса. Фолька, впрочем, не остановилась. Она ворвалась в самую гущу схватки, схватила бандита за руку, держащую поводья, и начала выкручивать её в суставе. Раздался неприятный хруст, бандит завопил и выпустил ремень из рук, а йокс шарахнулся в сторону. Ярмо йокса ударило незадачливого вора в живот, а Фольку по лицу. Кровь закапала на меч, который она тоже вырвала из рук мужчины.

Амбар и до нападения держался на честном слове, так что Фолька не слишком удивилась, когда обрушилась часть стены. Здание протяжно и жалобно заскрипело, а бандиты бегом бросились к воротам амбара.

Белый зверь догнал их одним прыжком. Деревянные стены ещё раз надсадно затрещали и буквально сложились, рухнув на дерущихся. Бросив меч и поводья, Фолька вытянула руки перед собой, чтобы остановить падающую на неё створку ворот…

…и тут же ударила ею по ноге одному из бандитов. Тот выронил из рук занесённый меч. Она инстинктивно ударила по земле своим громоздким импровизированным оружием ещё раз, отбросив подальше и хлипкий щит мужчины. Рядом с ней замер наготове белый зверь. Но больше не с кем было сражаться.

Бандиты удрали, оставив после себя только пятна крови, глубокие следы на снегу и изодранные клочья одежды. Не стоило и пытаться их преследовать. Всё закончилось так же быстро, как началось. Она швырнула створку ворот в сугроб и протиснулась мимо зверя, чтобы завести йокса в стойло… но обнаружила, что он не пережил эту схватку. Вот гадство! Запыхавшимся зверем оказался уже знакомый ей медведь-варл. Некоторое время он смотрел на неё в упор, а потом быстро окинул взглядом светящиеся окна пустого дома. Его голос звучал так же хрипло, как раньше: голос зверя, а не человека.

— Где твоя семья?

— Я — вся моя семья.

Ночь пахла соснами и железом.

Он фыркнул в бороду.

— У тебя нос сломан.

Фолька перехватила его взгляд.

— Я и не заметила.

Полумедведь-получеловек распрямился — он оказался выше, чем крыша её дома.

— Притворяешься сильной.

— Зачем мне притворяться? Ради чего? Деревьям всё равно. И небу это безразлично. Я валю лес, и меня не заботит, считает ли он меня сильной.

Ей казалось, что она не обязана его благодарить, не обязана и что-то объяснять. Да, он появился как раз вовремя, вот только это не спасло йокса. Она осталась без средств к существованию. Впрочем, теперь у неё хотя бы есть свежее мясо. Ничего, она сумеет как-нибудь достать другую вьючную скотину.

Он вдруг протянул руку и бросил к её ногам перевязанный бечёвкой кожаный свёрток. Фольке не нужно было его открывать, чтобы узнать, что там, ведь это был её свёрток. Там была чистая ткань для перевязок и бальзам для заживления ран, но она не собиралась использовать их, как не стал использовать и он. Фолька сражалась с бандитами со сломанным носом — и это оказалось не так сложно, как говорили городские сплетники.

Земля вокруг хорошо промёрзла, так что йокс не протухнет до утра. Но уже давно пора было ужинать, и тепло дома казалось особенно манящим. Подхватив ещё одно полешко для очага, она вернулась к открытой двери дома. Полумедведь-получеловек не двинулся с места, он всё ещё всматривался и вслушивался в вечернюю тьму. Он выглядел диким и страшным, но ведь почему-то он здесь очутился и пришёл к ней на помощь. Может, боги и мертвы, но пути их всё ещё неисповедимы.

— Я закончу готовить жаркое, — обратилась она к нему. — Не держи дверь открытой, напустишь холод.

Фолька переступила порог своего скромного семейного дома, невольно вспоминая, сколько раньше людей сидело вокруг этого стола, как здесь было шумно, сколько здесь было жизни. Огромная тень показалась в дверном проёме, и Фолька впервые за этот год выставила на стол два прибора.

Фолька (1) // The Banner Saga 2


Обсудить статью на форуме

Обновления форума

Копирайты

  • C.O.R.E. © 2009 – 2016
Система Orphus Creative Commons License
Войти на сайт?
Логин:
Пароль: